(О монографии К.П. Пухаева
«История геноцида осетин 1920 года»)
Монография, представленная к презентации 21 ноября 2025 года, является не просто очередным научным изданием, вынесенным на публичное обозрение: это нечто нечто гораздо большее. Во-первых, это пионерное исследование такого рода, как бы странно и неожиданно эта констатация не воспринималась, с учётом вековой истории изучения геноцида осетин 1920 года; тем самым оно приобретает для осетинской, российской и международной традиции изучения геноцида как явления особую значимость.
Во-вторых, это главная в жизни научная работа нашего коллеги – ныне, к сожалению, покойного, слишком рано от нас ушедшего – Константина Петровича Пухаева. Он сам это понимал, потому работал над ней, не щадя сил и времени – и успел её завершить. Вечная ему за этот научный, патриотический и гражданский подвиг наша благодарность.
Монография посвящена «Памяти жертв геноцида осетин», и начинается, как в этом могут убедиться читатели, с обращения редактора издания – министра иностранных дел Республики Южная Осетия; но не это главное, а главное то, что кандидата политических наук – Медоева Дмитрия Николаевича, который призвал к объединению усилий «всех честных историков» для ликвидации «белых пятен» в проблеме геноцида осетин 1920 года. Он обратил также внимание на то, что книга создана автором по тексту «в жанре научной публицистики». Думаю, что это верно отмечено Д.н. Медоевым, а К.П. Пухаев, в свою очередь, принял правильное решение об этой форме: так книга прокладывает себе путь не только к уму, но и к сердцу, к совести читателя.
Начиналась работа над монографией и велась не без трудностей, причём это были не самого Константина Петровича затруднения, а привнесённые ему осложнения. Основная причина, увы, заключалась в слабости администрирования. Дело в том, что после принятия принципиального решения – подчеркну, на самом высшем, т.е. президентском уровне – не состоялось необходимого в таких случаях установочного совещания, а желательно и двух, а если бы понадобилось, то и трёх совещаний по концепции планируемой работы, по её основным идеологическим ориентирам. Это повлекло за собой неприятные последствия: автору пришлось весьма существенно переделывать текст под указания, да и критические замечания, поступавшие по готовому почти уже тексту. Привлекаю внимание коллег к этому обстоятельству потому, что аналогичная беда произошла и с учебником по истории Южной Осетии – с ним ситуация, на мой взгляд, даже более печально выглядит; но об этом мы предметно поговорим на запланированном по порядку работы ЮОНИИ мероприятии.
За методологическую основу исследования автор, как он пишет об этом во «Введении», принял положение о том, что «геноцид осетин в июне 1920 года есть проявление и прямое следствие их национально-освободительной борьбы. А потому и погибших в результате карательной экспедиции грузинской национальной гвардии следует считать жертвами не революционной борьбы южноосетинских революционеров с ненавистным меньшевистским режимом Грузии, а жертвами национально-освободительной борьбы осетинского народа» (с. 9).
В целом с этим посылом, думаю, можно согласиться. Однако отклонить революционную мотивацию военно-политической активности десятков тысяч южных осетин тоже невозможно: она имела место в той реальности, которая сложилась к 1920 году – люди сражались за устранение прогнившей власти царских чиновников, помещиков и буржуазии. Видимо, здесь нужно философски-диалектическая корректировка понимания этого сложного социального феномена, и я бы сформулировал её для молодых наших историков таким образом: это была национально-освободительная борьба по содержанию, а по форме – революционное движение во имя решения насущных жизненных вопросов угнетённых капиталистической системой трудящихся. Если бы это была одна только национально-освободительная борьба, то не было бы необходимости прорыва к социалистической организации общества – независимыми от Грузии осетины вполне могут быть и при капитализме и там, и здесь, что мы и имеем сегодня. А вот социальную справедливость можно было достигнуть в то время только через колоссальную революцию, потребовавшую огромных жертв.
Далее, соблюдая научный политес, автор формулирует цели и задачи исследования, приводит историографию вопроса – замечу, предельно полную, указывает источниковую базу исследования, определяет геноцид как понятие – на мой взгляд, абсолютно обязательное условие любого научно выдержанного, добросовестного исследования. Достаточно много текста уделяется вопросам предыстории геноцида 1920 года, проводится содержательное рассмотрение причин и условий, выведших общественно-политический процесс к трагедии 1920 года.
К.П. Пухаевым проведена большая работа в архивах, и введено в научный оборот немало чрезвычайно показательных документов. Привлекаю внимание к протоколу заседания переселенческой комиссии, образованной меньшевистским правительством Грузии для очищения бывшей Южной Осетии от остатков осетинского населения, чудом избежавших расправы во время боевых действий в июне 1920 года. Термин «очищение» — это не моё эмоциональное изобретение для орнаментации данного изложения – нет, это официальный термин, используемый комиссией – там в протоколе так и пишется: «Принять меры к полному очищению» (с. 184).
Повышенное внимание привлекает, естественно, раздел «Геноцид осетин в цифрах и фактах». К.П. Пухаев приводит различные данные по вопросу, опираясь в основном на утвердившиеся цифры: 5279 человек убитыми, из них женщин – 1375, детей – 1844; с учётом потерь среди беженцев – до 18 000 человек; в целом более четверти тогдашнего осетинского населения, т.е. в полном смысле слова демографическая катастрофа. К.П. Пухаев, рассматривая людские потери, совершенно прав, когда добавляет к ним почти полное уничтожение южноосетинской бригады в Бургустанской трагедии, когда из-за предательства грузинской агентуры в войсках погибло 1333 осетинских бойцов. Публикует он и поимённый перечень 136 уничтоженных осетинских сёл, этот список был составлен по поручению секретаря облпарткома А. Джатиева. В то же время, к сожалению, не уделяется, на мой взгляд, должного внимания информации об осетинских повстанцах, сражавшихся более трёх месяцев в окружении в Егровских лесах, числом до 15 000 человек; коллеги помнят, я докладывал об этой замолчанной трагедии на прошлых конференция по геноциду 1920 года. Думаю, что работа по этому эпизоду должна быть продолжена.
В разделе «Причины поражения восстания 1920 года» автор делает верные выводы о том, что основной причиной была недостаточная политическая консолидация югоосетинских лидеров революционно-освободительного движения. Да, увы, приходится признать, что должного единства не было, и прежде всего это касается единства целей борьбы, единой стратегии, наконец – единства перед политическими интригами высокопоставленных грузинских коммунистов. Автор убедительно аргументирует крайне нелицеприятный для осетинского менталитета вывод: геноцид южных осетин 1920 года был спровоцирован грузинами, причём в данном случае грузинские большевики с поистине чудовищным лицемерием сыграли в четыре руки с грузинскими меньшевиками: и те, и другие всеми своими немалыми возможностями способствовали «окончательному решению» «осетинского вопроса» — этой политической, с позволения сказать, идиллии у автора посвящён раздел под названием «Слияние позиций грузинских меньшевиков и большевиков в «осетинском вопросе»». Трагедии можно и нужно было избежать, если бы осетинская политическая мысль и воля были в то время повыше, поопытней, порешительней, наконец. Ведь даже настояния Мате Санакоева, убеждавшего политическое руководство наступать дальше и развивать успех, несмотря на предельно очевидную необходимость реализации этой победоносной тактики и стратегии – всё же были отвергнуты югоосетинскими партийными лидерами: после этого трагедия геноцида стала неизбежной.
Был ли осетинской национально-политической мыслью усвоен и осмыслен этот жестокий урок истории? С осторожностью могу ответить на этот вопрос положительно: в новейшей нашей истории нас опять чуть было не переиграли грузинские лидеры, из-за политиканства части руководства «Адæмон Ныхас»-а: тут в новом свете, с объективных позиций надо рассмотреть события 23 ноября 1989 года, когда южные осетины чуть было не подверглись разгрому, но благодаря подвигу группы молодёжи мы всё же удержались на самом краю и на сей раз выдержали противоборство, совершив чудо исторического творения собственного государства и добившись его признания. Дальше – посмотрим…
Исследование о геноциде, как это и положено, завершается выводами, резюме рассмотрения, результатами проведённой работы. Автор предупреждает, что забывать геноцид 1920 года нельзя просто уже по той причине, что в таком случае он с неизбежностью повторится.
Следует согласиться с тем, что геноцид 1920 года не был каким-то отдельным исключением в общей картине грузино-осетинских отношений: нет – в том-то и дело, что это было одно из проявлений конфликтной составляющей этих отношений, проявлений, регулярно повторяющихся при создании для этого соответствующих условий, т.е. имеющих исторически длительно действующую причину, порождающую агрессию грузин против осетин. Это и трагедия 1937 года, это и языковая политика грузинских властей, это и демографическое давление, когда искусственными мерами не позволяли вырасти численности осетинского населения, это и торможение социально-экономического развития и т.д. Здесь мы, как это нетрудно понять, вступаем в область приложения культурологических, этнопсихологических, антропологических исследований. Есть и у меня работы в этой области, но обращаю внимание коллег на глубокую, очень интересную статью К.П. Пухаева, для него как для учёного, можно сказать, этапную: «Современные грузины: «плохой народ» или «плохие люди»? (О проблеме личной и коллективной ответственности в грузино-осетинском конфликте)» (https://as-ir.ru/nauka/sovremennye-gruziny-plohoj-narod-ili-plohie-ljudi/). Он попросил меня её прочесть, мы её обсудили, кое-что он добавил по моему предложению, и она пошла в публикацию. Интересующиеся могут с ней ознакомиться на сайте «АС-ИР.РУ», на одном лишь этом ресурсе у статьи 1557 прочтений. Считаю, что она и сейчас остро актуальна.
Константин Петрович увенчал монографию массивными приложениями – документально-справочный материал, различный нарратив по трагедии 1920 года; должен признаться, что мне особенно нравится такая форма работы, я и сам ею практически всегда пользуюсь.
В заключение позвольте ещё раз поблагодарить Константина Петровича Пухаева за большую и на высоком уровне выполненную работу. Со своей частью мемориализации памяти о геноциде 1920 года он справился достойно, оставив нам, новым поколениям осетин, книгу, которую каждый осетин обязан прочесть – для того, чтобы суметь жить в 21 веке, с его новыми вызовами и угрозами.
И главный посыл автора, осмелюсь даже назвать это его политическим и нравственным завещанием – это призыв к политическому единству народа, к политической консолидации его руководящего авангарда. Только так, будучи едиными, мы сможем решать наши главные вопросы национального бытия.
Коста Дзугаев