Стенограмма:
1.Расскажите, каким вы помните своего отца. Каким Георгий Хасакоевич был дома, когда закрывались двери кабинета? Был ли он строгим отцом или, наоборот, мягким и демократичным?
Георгий Дзугаев был осетином традиционного, горского воспитания, значит, знал цену слову и потому был немногословен, тактичен и точен в своей речи. За этой мягкостью отношений, однако, был стальной характер несгибаемого бойца. Сейчас понимаю, что отец умел быть незаметным – а это безошибочный показатель высокой культуры поведения.
2. Помните ли вы моменты, когда отец работал над своими произведениями? Нужна ли ему была абсолютная тишина или он мог писать под шум домашних дел? Как рождались его стихи?
Из ранних воспоминаний осталось то, как я заходил к нему в рабочий кабинет, в Союз писателей, в здании Юго-Осетинского научно-исследовательского института. А когда я вернулся домой после службы в Советской Армии, то запомнил, что творческой работой он занимался с раннего утра, с восхода Солнца до выхода на работу.
3. Георгий Дзугаев — автор более 40 книг, переводчик. В его творчестве нашла отражение и любовь к Родине, и лирика. Рассказывал ли отец, как он пришел к писательству? Что для него было это ремесло?
Первые стихи он начал писать ещё в старших классах школы, они, к сожалению, не сохранились; для него это было чем-то таким же естественным, как утолять жажду водой из горных родников. Так что каких-то особых рассказов о начале своего стихотворчества он не оставил. Писал он действительно просто, как дышал, но при этом был к своим текстам весьма взыскателен.
4.Какое самое яркое наставление или совет от отца вы пронесли через всю жизнь?
Как-то раз он как бы мимоходом, даже не глядя мне в глаза, произнёс: «Адæмимæ цæрын хъæуы…» Вот это почему-то врезалось в память.
5. Для всей Осетии Георгий Хасакоевич — классик из учебников. А каким было ваше первое детское осознание того, что ваш папа — особенный человек, к слову которого прислушиваются тысячи?
Трудный для меня вопрос. Наверное, первое ощущение значимости отца появилось, когда я мальчишкой разливал вино в писательских застольях у нас дома: я заметил, что когда отец высказывал какие-либо свои мысли и соображения, то все за столом сразу замолкали и внимательно его выслушивали.
6. Осетинский язык Георгия Дзугаева называют эталонным, богатым. Следил ли он за тем, как на родном языке говорите вы и ваши сверстники? Поправлял ли он вашу речь?
Увы, на улицах тогдашнего Цхинвала я освоил кударскую речь, причём значительно беднее лексиконом. А вот Георгий Дзугаев разговаривал, как я обычно подчёркиваю, природным осетинским языком – тем языком, на котором разговаривал Коста Хетагуров, языком Белой Туалии – урстуаллаг æвзагæй. Меня он никогда не поправлял, но я знал, что моё языковое, так сказать, состояние его иногда удручало. Однако последние 15 – 20 лет замечаю за собой, что напевая песню на осетинском, или читая вслух стихи (в том числе отцовские), как бы автоматически перехожу на литературный осетинский язык. Так что отец был бы доволен.
7. Многие его стихи стали песнями. Пели ли их в вашем доме? Знал ли он сам музыку или, может быть, играл на каких-то инструментах?
Все югоосетинские Дзугаевы хорошо пели, имели отличный музыкальный слух, и отец тоже. Основоположник осетинской музыкальной культуры Борис Галаев, как известно, записывал дзугаевскую группу на свой фонограф, а затем сделал нотные записи. Сам отец песни на свои стихи не пел; по крайней мере, я такого не помню, но он и его гости буквально на каждом застолье пели по нескольку осетинских песен. Мне особенно запомнилось, как отец пел дуэтом с Нафи – это было замечательно. Музыкальный инструмент какой-либо отец не освоил, но гордился, что сын научился играть на фортепиано, ходил на мои выступления на концертах.
8. Он часто противопоставлял дореволюционную Осетию с советской. Какую роль советизация Осетии играет в его творчестве? Каким он был гражданином своей большой Родины?
Георгий Дзугаев, как и всё его поколение, исключительно высоко и совершенно искренне ценили ту жизнь, которая сложилась в Осетии и во всём огромном СССР после Российской революции 1917 года, а особенно дорожили каждым прожитым днём после Великой Отечественной войны. Им ведь было с чем сравнивать, вот в чём дело. Сегодняшние монархисты пытаются обмануть народ картинками блестящей жизни в царской России; да, около пяти процентов жили припеваючи, а остальные 95%? Социализм был строй для нормальной жизни трудящегося большинства народа, и отцовское поколение это отлично понимало. Так что Георгию Дзугаеву было что защищать в Великую Отечественную войну, и было воспевать в своём творчестве все послевоенные счастливые годы. И сегодня, скажу я вам, СССР сияет всё ярче.
9.Ваш отец прошел всю войну. Рассказывал ли он вам о фронтовых годах или, как многие фронтовики, предпочитал хранить эти воспоминания в себе и в стихах?
Мне он о войне никогда не рассказывал. Пару раз я в первых классах школы его спрашивал, он отделывался очень односложными ответами, и я понял, что он не хочет о войне говорить. Даже книгу «Карды комыл» он написал после многократных просьб и даже требований друзей, прежде всего Нафи Джусоева. Написал поэму «Бындзыг», на мой взгляд, одно из сильнейших его произведений. Одного из здешних земляков он спас от смерти в фашистском концлагере, но даже об этом эпизоде сам ничего не написал – спасённый им человек вспоминал об этом на каждом семейном мероприятии, мне его родня рассказала.
10. В вашем доме наверняка бывали выдающиеся современники: писатели, артисты, общественные деятели. Чьи визиты вам запомнились больше всего? О чем спорили и о чем шутили эти титаны осетинской культуры?
Честно говоря, больше запомнились писатели. Нафи был частым гостем, он отца очень высоко ценил и уважал. Хорошо помню Бестауты Георгия, отец часто хвалил его поэтический дар, особенно перевод «Витязя в барсовой шкуре». Запомнился Елиоз Бекоев – Бед, он был ко мне очень добрый и любил мне показывать, как нужно красиво писать, у него был почти каллиграфический почерк. Помню Хаджи-Умара Дзуццова, он акцентированно декламировал стихи, иногда резко высказывался, и его успокаивали друзья. Козаев Исидор был помладше отца, и иногда заходил в гости не просто посидеть с отцом, а помочь что-нибудь по хозяйству – перекидать в подвал привезённый на зиму уголь, или подштукатурить где-нибудь стенку в подвале. Гаглоева Владимира тоже хорошо помню, он любил разбирать и анализировать произведения своих товарищей-писателей. Извините, если кого забыл назвать; они все были замечательные люди, и эту застольную атмосферу настоящей дружбы и доброжелательности я для себя принял как аксиому.
11. Есть ли в вашем семейном архиве неопубликованные рукописи, наброски или письма, которые еще ждут своего часа?
Конечно, есть. Например, перевод с украинского на осетинский поэтессы Леси Украинки (хотя она вообще-то русинка). Отец перевод сделал по просьбе своего украинского друга Олеся Юренко, закончил перед своей смертью, рукопись осталась в ящике его стола в рабочем кабинете в Союзе писателей. Нафи незадолго до своего ухода тоже взялся за эту рукопись старшего друга, подготовил почти уже было её к печати, но издать не успел. Надеюсь, мне удастся это издание.
Что касается писем, то их в архивном фонде отца множество. Я сейчас подготовил памятную книгу о Нафи – от имени нашей семьи, и там заложил сканы писем Нафи моему отцу. Они представляют серьёзный литературоведческий интерес. А вот писем самого отца почти не осталось, черновиков он не сохранял, хотя переписку вёл обширную.
12. Какое произведение отца для вас лично является самым дорогим и почему?
В разные периоды жизни это были разные произведения. Последние годы почему-то прикипел душой к его стихотворению «У дунейы хур мæ хур дæр». Последний раз продекламировал его на днях, на мероприятии памяти Георгия Дзугаева в Республиканской библиотеке, спасибо им за внимание. Мне кажется, оно у него программное, философски-мировоззренческое.
А дальше жизнь покажет.
У дунейы хур мӕ хур дӕр[1]
Ӕз чысыл мады хъӕбул дӕн.
Мӕн чысыл адӕм æсхастой,
У майданы йас мӕ хур дӕр.
Фӕлӕ ʹвидигӕ – мӕ уарзт та.
Уый ӕппӕт зæххыл ӕххӕссы.
Йе ской, йе сулӕфт ын хъусы,
Уӕлӕ арвмӕ дӕр ысдымы.
Мӕй нӕм фурд-арфӕй ыскӕсы,
Фӕлӕ дидинӕджы хъусы
Хур ӕртæхӕй дӕр ысзыны.
Ӕз ыстыр мады хъӕбул дӕн,
Мӕн ыстыр адӕм ысхастой,
Мулк, тыгъд быдыртӕ мын радтой,
У дунейы хур мӕ хур дӕр.
[1] Дзугаты Г. У дунейы хур мæ хур дæр // Мах дуг. 1972. № 4. С. 42.
Источник: https://sputnik-ossetia.ru/20260410/38258449.html