Святилище Мигъдау находится у высокогорного селения Урсдон («Беловодье» в русском переводе) в Алагирском ущелье Северной Осетии, и насчитывает многовековую историю.
Приоритет его научного исследования, очевидно, принадлежит Е.Г. Пчелиной, оставившей поистине бесценное наследие по изучению Алагирского ущелья [1]. Святилищу посвящены исследования А.В. Дарчиева [2], М.А. Мамиева [3; 4; 5], Т.К. Салбиева [6, 55 – 56], А.А. Сланова [7], и др.
Название святилища несколько дискуссионно; сразу следует отметить, что частое русское написание в научных публикациях через букву «х» – «Михдау» – неверно, здесь «х» используется вместо правильного «гъ» – «Мигъдау». Более серьёзными являются разномнения по поводу второй части названия – «дау». А.В. Дарчиев настаивает на том, чтобы «признать единственным правильным осетинским написанием и произношением данного топонима – Мигъдæу» [2, 166 – 167], аргументируя это, в частности, видеозаписью именно такого произношения жителями Урсдона, стариками фамилий Зембатовых и Амбаловых. Можно было бы с этим согласиться (осетинский язык допускает иногда лексическую вариативность), но дело в том, что Дзугаевы произносят «Мигъдау»: так произносил мой отец, осетинский поэт Георгий Дзугаев; так произносил и его отец Хасæхъо (проживший 115 лет), знаток нартовского эпоса. При этом именно старейшины рода Дзугаевых имели исключительное право входить с молением в святилище, и садиться за ритуальное застолье в специальном помещении «цардаг», примыкающем к строению церкви с северо-западной стороны; Пчелина по этому поводу даже высказывала соображение о принадлежности самого святилища Дзугаевым, однако наша родовая память такого факта не сохранила, а забыться он, очевидно, никак не мог; в другом месте своих записей она указывает на принадлежность святилища колену Цæхилтæ, что более верно. Согласен с теми коллегами, которые считают слово «дау» стяжённым вариантом слова «дауæг», множественное число – «дауджытæ», ещё вариант – «дуаг» (например, составная часть слова «бардуаг»).
В ритуальном застолье использовались большей частью рога, порой весьма искусно инкрустированные; в меньшей мере – различные кубки из металла или камня, возможно из стекла (Пчелина пишет о найденном в Урсдоне сасанидском кубке); однако главным сосудом для совершения моления-кувда у старейшин Дзугаевых являлась ритуальная чаша, изготовленная из дуба (впрочем, допускалось использование и других пород дерева). Собственно, так оно и должно было быть, потому что Дзугаевы относятся к Кусагоновым, по родословию от Ос-Багатара, а их название как раз образовано от «къус» – т.е. «чаша»; таким образом, Къусæгонтæ и происходящие от них Дзугатæ выполняли духовно-религиозные, священнические функции в стародавнем трёхфункциональном устройстве общества (исследованном Ж. Дюмезилем [8]).
Недавно этому обстоятельству было получено весьма показательное подтверждение. Летом 2025 г. в югоосетинском высокогорном ущелье Дзомаг работала 3-я совместная историко-архитектурная экспедиция, в составе которой были, в частности, три археолога со степенью доктора исторических наук. Экспедиция обследовала поселение Дзугаевых, располагавшееся на возвышенности, на левом берегу речки – Дзугатыхъæу по-осетински, или Дзугаты къуылдым, если речь идёт о местности. После расчистки плоской каменной плиты размером 2,2×1,5 м, предположительно на месте бывшего Ныхаса (собрания старейшин), на ней обнаружились граффити. Одно из них было уверенно идентифицировано как изображение ««классического» Мирового древа с 5 ветвями в прямоугольной рамке» [9, 314] (рис. 1):
Авторы утверждают, что «в данной конкретной ситуации можно считать её тамгой Дзугаевых. Подобные тамги в виде схематичного многоярусного Мирового древа на «постаменте» известны уже у предков осетин — сарматов» [9, 314]. Очевидно, присутствие этого мощного мировоззренческого символа логически безупречно продолжает сообщение Е. Пчелиной о роде Дзугаевых как молитвенниках Божиих.
Чаша для моления по-осетински называется «куыси»; отмечу, что в нашей семье, как и во всём югоосетинском линидже Дзугаевых, произносилось с двумя «с»: «куысси». Традиция кувда-моления старейшиной с чашей-куысси уходит через череду поколений в глубочайшую древность, к скифским временам, указывая на один из трёх священных предметов, сброшенных с неба родоначальникам скифов согласно этногенетическому мифу, оставленному нам Геродотом [10]; на каменных «бабах», стоящих над скифскими курганами, в их руках чуть ниже пупка также изображена чаша. (В скобках подчеркну, что «сброшенные» в сущностном, т.е. философском понимании, означает подаренные; это выводит исследовательский интерес на чрезвычайно значимую для осетин, поистине судьбоносную архетипическую константу дарения в исконном осетинском мировоззрении, что представляет собой культурологический феномен, требующий изучения соответствующими философскими средствами; но эту тему отложим на следующие Чтения.)
Родовая молельная чаша-куысси Дзугаевых хранилась веками, передаваемая от старейшины к старейшине, и последним её хранителем был Гагуыдз Дзугаев, живший в Карца. В 60-е годы 20 века её забрал у дочерей Гагуыдза некий Беслекоев Георгий [11, 67], с обещанием передать её в Национальный музей; однако в музее такой единицы хранения, увы, обнаружено не было.
12 октября сего года состоялся очередной годовой праздник в святилище Мигъдау; в той группе Дзугаевых, с которой я поднялся в святилище, по стечению обстоятельств я оказался самым старшим, и ритуальное моление впервые в жизни пришлось произносить мне: воспользовался своим семейным куысси (рис. 2):
Однако после этого стало ясно, что необходимо возродить должным образом древнюю традицию моления чашей (обычно со специально сваренным пивом), и мастерам заказано изготовление нового куысси, с соблюдением некоторых условий и указаний.
Изложенное позволяет сделать предположение – или, может быть, даже высказать гипотезу – касающуюся облика староосетинского Православия. Нам сейчас, как известно, подсовывают религиозные новоделы с ясно читаемой политической целью оторвать осетин от общей духовно-мировоззренческой платформы с Русским миром, т.е. стараются подготовить дробление Российского государства-цивилизации на десятки псевдогосударств. Мне приходилось уже по этому поводу высказываться публично, в том числе на научных конференциях, в том числе и в полемическом ключе [12]. Имеющаяся на сегодня сумма знаний об истории нашего народа однозначно указывает на то, что настоящей исконной религией осетин была староосетинская (можно её назвать и аланской, хотя «аланы» – это не самоназвание, это внешний термин-экзоним, сами себя они называли асами) – так вот, староосетинская версия Православия. Ей исторически не повезло, в отличие от Коптской, Абиссинской (Эфиопской), той же Русской Православной Церкви – раннесредневековое ос-ас-аланское государство было уничтожено монголами, Аланская Епархия прекратила существование, религиозный культ у сохранившейся в горах части народа значительно редуцировался и с веками, разумеется, существенно видоизменился. Но тем настоятельнее стоящая перед нами задача изучения староосетинского Православия, которое отчётливо распознаётся в духовно-мировоззренческом ядре, донесённом народом до наших дней; Православие – это родная религия осетин.
Гипотеза же моя заключается в том, что приведённые сведения об особенностях традиции моления в святилище Мигъдау позволяют сделать вывод: основным ритуальным предметом староосетинской Православной Церкви была чаша-куысси. Устойчивость этой традиции, её убедительность подтверждается тем, что она сохранилась в святилище Мигъдау в неповреждённом виде: оборонительный комплекс Урсдона выдержал все военные испытания, никогда ни один враг не покорял эту горную страну – там десятками поколений жили свободные люди военно-родового строя, самостоятельно определявшие свою судьбу и решавшие свои дела. Отсюда ясно, почему категория свободы является стержневой, системообразующей в осетинском менталитете (наряду с категорией справедливости), и чаша-куысси в этом отношении является символом этого свободного моления – волеизъявления, свободного обращения и к людям, и к Богу.
Библиографический список:
- Местность Уаллагир и шесть колен рода Осибагатара. ОРФ СОИГИСИ ф. 6, оп. 1, д. 21.
- Дарчиев А.В. Материалы о культовом комплексе Мигъдæу в научном наследии Е.Г. Пчелиной // Известия СОИГСИ. Вып. 45 (84). 2022. С. 163–189.
- Мамиев М.А. Главная святыня алагирцев была посвящена Святой Троице // Православная Осетия. № 9. 2010.
- Мамиев М.А. Семантика цырта-обелиска священного заповедника Михдау // Вестник СОГУ. № 3. 2023. С. 75 – 81.
- Мамиев М.А. Семантика посвящения дзуара Мигъдау // Дарьял. № 5. 2003. С. 285 – 293.
- Салбиев Т.К. Аланский театр эпико-мифологического танца: репертуар, персонажи, сценография, костюмы, реквизит, песни, музыка. Владикавказ, 2022.
- Сланов А.А. Дзуары Мигъдау, Саниба, Сона Алагирского общества // Сборник материалов IX и Х Свято-Георгиевских чтений «Православие. Этнос. Культура». Владикавказ, 2022. С. 74–88.
- Дюмезиль Ж. Верховные боги индоевропейцев. М.: Наука, 1986.
- Яценко С.А., Хугати Р.И., Вдовченков В.Е., Старостина П.Е. Некоторые результаты полевых исследований в Южной Осетии в 2025 г. // NARTAMONGÆ (Нартамонгæ). Vol. ХХ. 2025. С. 309 – 328.
- Геродот. История в 9 книгах. Ленинград: Наука, 1971.
- Дзугаты-Мурасты Р.Ч. Сырх партизан. Дзæуджыхъæу, 2021.
- Дзугаев К.Г. Философия религии в современной Осетии // Актуальные проблемы современной науки. Сборник материалов Международной научно-методической конференции. Владикавказ, 2019. С. 106 – 112.